Nulka, вiншую! Дома муж ввёл бел. язык, я в связи с этим очень часто тебя вспоминаю и скучаю, хочу тебе на нем что-то сказать, но писать пока совсем тяжело. Рада за тебя.
Девчата, перелистывала Корчака и решила сюда поделиться, как он себе видел роды.
Ты говоришь: "Мой ребенок".
Когда, как не во время беременности, имеешь ты наибольшее право на это
местоимение? Биение крохотного, как персиковая косточка, сердца-эхо твоего
пульса. Твое дыхание дает ему кислород. В вас обоих течет общая кровь, и ни
одна красная ее капля не знает, будет она твоей или его, или, вылившись,
погибнет, как постоянная
дань тайне зачатия и рождения. Ломоть хлеба, который ты жуешь,-
строительный материал ног, на которых он будет бегать, кожи, которая будет
его покрывать, глаз, которыми он будет видеть, мозга, в котором родится
мысль, рук, которые он протянет к тебе, улыбки, с которой воскликнет:
"Мама!"
Вам обоим еще предстоит пережить решающую минуту: вы будете вместе
страдать от боли. Удар колокола возвестит:
- Пора.
И сразу он, твой ребенок, объявит: я готов жить своей жизнью, и ты
откликнешься: теперь ты можешь жить сам, живи же.
Сильными судорогами будешь ты гнать его из себя в мир, не думая о том,
что ему больно, и он будет пробираться вперед, с силой и отвагой, не
заботясь о том, что больно тебе.
Жестокий акт.
Нет. И ты, и он, вы вместе произведете сто тысяч невидимых глазу,
мелких, удивительно слаженных движений, чтобы, забирая свою часть из
тебя, он не забрал больше, чем положено ему по закону, по вечному, всеобщему
закону жизни.
- Мой ребенок.
Нет. Ни в месяцы беременности, ни в часы родов ребенок не бывает твоим.