Белорусы – редкая этнонациональная смесь (я, например, украинец, белорус и русский в неравных долях). На одной из белорусских конференций я стал выяснять национальную принадлежность участников (меня иногда заносит) – лишь один оказался более или менее «чистым» белорусом (большинство были белорусами в первом поколении). Естественно, в этих условиях говорить о быстрой беларусизации, возвращению к истокам, и, главное, введении белорусского языка как основного (мой друг историк: «Да что тут за проблема, нужно просто принять закон, что официальный язык – только белорусский, и все быстро уляжется. И вводить его не постепенно, а сразу, с завтрашнего дня»), – не только шапкозакидательство, но и откровенная глупость (долго подыскивал слово более корректное, но, к сожалению, ничего не нашел, искренне прошу прощения, но я так действительно считаю). Эти предложения, которые так часто раньше можно было услышать от тех, кого в Беларуси можно назвать «правыми», сейчас практически смолкли, поскольку вызвали обратную реакцию – белорусский язык оказался делегитимированным официально и социально. Но почему они вызвали такую реакцию? Речь идет о массовой травме начала 1990-х гг. Беларусизация, проводимая тогда, была столь пугающей, что для большинства даже хорошо знающих белорусский язык людей она все еще вспоминается ужасно. На 2 курсе университета мы всерьез обсуждали с преподавателями, что будет, если со следующего года нам всю философию придется переводить на белорусский язык (по моим оценкам преподавать философию на белорусском более или менее вразумительно могли около пяти или десяти процентов преподавателей ВУЗов, при этом далеко не всегда в них попадали такие интересные и активные исследователи, как Игорь Бобков, напротив, в то время начали завоевывать сданные позиции старые коммунисты, компенсировавшие свой непрофессионализм знанием белорусского языка). При книжных редакциях стали работать терминологические комиссии – ведь в белорусском языке научная терминология так и не устоялась (вопросы типа «как все белорусы с завтрашнего дня будут называть перпендикуляр»; с того времени прошло много времени, но даже в 1999 г. на презентации журнала около часа всерьез обсуждался вопрос (с последующим голосованием) на какой редакции белорусского все должны говорить на мероприятии (старобелорусский, тарашкевица, наркоматовка или трасянка)). Члены терминологических комиссий приводили в ужас редакторские круги своим уровнем культуры и взглядами на беларусизацию («Усе прывiлеi - беларусам»). В социальном плане это еще сопровождалось митингами «чемодан-вокзал-Россия», а также значительным экономическим кризисом – советским наследием. Умные голоса белорусских интеллектуалов быстро стали неразличимы за шумом массы бывших партократов и дичающей молодежи.
