Мой опыт не идет ни в какое сравнение с опытом Фостермамы, и делать обобщения, опираясь только на него, чрезвычайно трудно. И многое из того, что сейчас происходит с моим приемным сыном, мне не понятно, мне понятно одно: он МОЙ. Может мои мысли будут полезны кому-то еще, поэтому позволю себе изложить их.
Если говорить о моем случае, то у меня и детеныш маленький был на момент прихода домой (2 годика), и опыта «работы» с детьми – 0. Почему-то пока были только кровные дети, я не считала свои занятия ими работой (а я была с ними дома до 5,5 лет старшей и 4 младшей). В садик мы не ходили, пока я была с ними, только в воскресную школу в бывшем доме учителя. Так вот, когда у меня росла волна протеста против поведения приемного, я ужасалась в большей степени своим чувствам, а пути преодоления ситуации, кроме как терпения и методичного направления в нужное мне русло я не видела и не знала. Пожалуй и сейчас не знаю, но с Фостермамой соглашусь безоговорочно: ребенка надо понять, а ребенку делать то же самое не надо. Но видит Бог, как же это понимание тяжело мне давалось! И, пожалуй приходить это понимание начало после моего знакомства с Фостермамой (не сочтите за лесть).
Приводила ли я здесь выдержки из моих записей тех времен, не помню. Степа – кровный сын. Продублирую, простите меня за возможные повторы.
Были пару дней, когда мне казалось, что ситуация близка к катастрофе. Положение осложнилось еще и тем, что скандалить стал Степа. Я считаю, что у него это такая форма протеста. Степа, с которым я всегда могла договориться, выбрасывал такие номера… Причем Степа истерил от души, а Паша как-то обыденно, я уже писала, что истерика у Паши начинается и заканчивается внезапно и никаких последствий не имеет. Мое раздражение росло как снежный ком. Внутри все клокотало. Виновником нарушенного равновесия я считала Павлика. Да, он в этом не виноват, но… он виноват! Пашка кричал по любому поводу. Степа своей возможности поскандалить тоже не упускал. К вечеру мне казалось, что я нахожусь на грани сумашествия. Я готова была придушить Павла. А он смотрел мне в глаза и вопил. Степа вопил, лежа на животе на полу. Мы укладывали детей спать в аду. В конце одного такого дня, когда крики стихли, я попыталась проанализировать ситуацию, которая, как мне казалось, совершенно вышла из-под контроля. Почему ребенок, к которому я потянулась всей душой, сейчас вызывает во мне настолько отрицательные эмоции? Ответ, возникший в голове, меня обескуражил. Я просто не люблю Пашу. Я не люблю его как мама, я люблю его как чужая тетя. Получается, что моя любовь по отношению к нему условна, я буду его любить, если он не будет замахиваться на меня, когда я делаю ему замечания, если он не будет убегать от меня, как будто подначивая и дразнясь, тогда, когда я его зову, когда он не будет лупить ногами по полу в ответ на любое не понравившееся ему замечание, если…. И еще тысячу если… И пока я его «если» не полюблю, то хотя бы приму с его недостатками и пороками (в моем понимании), ситуация будет только усугубляться. Как ни странно, как только я осознала все вышеописанное, мне стало намного легче. Я стараюсь смотреть на Пашку глазами мамы. Вот он громко-громко вещает про машину, проехавшую за окном (уже миллионный раз по-моему), меня это уже достало. А что в такой ситуации подумает мама? Что у нее наблюдательный сынок, у которого хорошо поставлен командный голос, кроме того, сын имеет склонность делиться с мамой всеми своими впечатлениями. А что? Вполне нормально.
Сидит Паша за столом, я его кормлю, а он возит по столу машинку, с которой не захотел расставаться на время ужина. Так и подмывает меня сделать замечание и добиться того, чтобы машинка была оставлена в покое до окончания ужина. Ну а если посмотреть как мама? Он же не каждый раз машину за стол тянет, просто именно сейчас у него какой-то важный этап в игре, он не может прерваться. Такие случаи не стоит поощрять, но именно в этот момент с машинкой происходит что-то важное… Ладно, пусть доедает быстрее и чешет продолжать свои мальчишечьи занятия.
Вот так, мелкими шажками, я иду навстречу сыну. Трудно, но я должна дойти, ведь я нужна ему очень. Ему плохо без мамы, даже если он с любящей тетей.
Был еще один интересный момент. После очередного приступа вечернего крика перед сном (без единой слезинки!) я склонилась над кроваткой, наши глаза встретились, я в них увидела не то чтобы вызов, скорее вопрос: «Ну и что ты со мной сделаешь?» И я подумала: у этого ребенка нет никого, кроме меня. Неужели я приму его вызов и мы будем воевать – кто кого? Я погладила его по головке, по еще не отросшему детдомовскому ежику, почувствовала, что подкатывают слезы, а Пашкин взгляд смягчился и он почти сразу заснул.
Моя самая большая проблема, на мой взгляд, в том, что я любое свое действие в отношении Паши рассматриваю через призму «я-приемная-мама-он-усыновленный-ребенок». Мне не приходят в голову вопросы, правильно ли я поступаю по отношению к нему (например, наказала), а я терзаюсь вопросом «как он это воспримет и какие возможны последствия для него». Запрещая или разрешая делать что-либо кровному ребенку, наказывая или поощряя его, я никогда не думаю так долго и мучительно, какие же последствия это будет иметь конкретно это мое действие. Я поступаю так, а не иначе, потому что четко знаю, что разрешать и что запрещать. С Пашей все не так…
Абсолютно нормальная ситуация: есть две карамельные палочки и два ребенка. Одна конфета сломалась. Кому я давала сломанную конфету, когда были маленькие мои дочки? Той, с которой легче договориться, для которой важна конфета, а не внешний вид. Поломанную карамельку даем Ксене, в случае вопроса о нарушении целостности говорим о том, что всякое в жихни бывает, и конфеты ломаются, это не самое страшное. Насте такую конфетку давать не стоит, она исстрадается от того, что палочка не достаточно красива, чтобы ее съесть. Т.е. решение вопроса очевидно и не вызывает никакой неловкости.
А что же с мальчишками моими? Однозначно, Павел более сговорчив, со Степой замучаешься дискутировать. Поломаная конфетка уплетается Пашкой, Степа мусолит свою длинную сладкую палочку, идиллия! Почему же меня гложет вопрос, не обделила ли я Пашку, дав ему "брак"?
, что не понимаю его и не могу ТАК вот общаться с ним.