почему мы не пишем на форуме, что все плохо, жизнь дала трещину, пора в петлю?
Потому, что написанное вдруг самой себе может показаться правдой. Когда мне очень тяжело и плохо - я никогда это нигде не напишу для всеобщего чтения и обсуждения. Я должна сама пережить и решить для самой себя, как мне быть дальше. Потому что решить могу только я, и ответственность за эти решения нести тоже мне.
Кто у нас писал про адаптацию тяжелую? Я и Гелия, да и то причесанный весьма вариант.
Я уже могу сейчас написать про адаптацию... тоже, наверное, очень причёсанный вариант. Раньше, в моменты этой самой адаптации, не могла. Было слишком трудно и больно.
Сегодня ровно 4 года с того момента, как у нас появилась дочка.
На момент появления дочи в нашей семье ей было 3года 3 месяца. Рост 82 см, вес чуть больше 11 кг. Так получилось, что до её появления у нас дома мы видели её всего два раза – первый раз минут 15-20, второй раз – минут 5.
Первый раз мы попали в детский дом гостями, хотя уже имели на руках все документы на усыновление и даже выписанные направления на двух деток. Увидели тогда ещё не нашу девочку и решили, что никуда ездить больше не будем. Вернее, так решил мой муж. Сказал, что раз уж мы оказались здесь и сейчас – значит, судьба это. Так что ребёнка нам, можно сказать, выбрал муж. Мне в тот момент было всё равно – после поездки в Минск в НЦУ, просмотрев множество анкет, я почувствовала себя ущербной какой-то, никто не тронул моего сердца, никого не хотелось схватить и тащить домой, ничего в душе не шевельнулось.
Мы едем во второй раз в детский дом, теперь уже официально, имея возможность взглянуть на все документы ребёнка. Хотя мне уже на тот момент было всё равно, что будет написано в её медицинской карте...не знаю почему это всё равно появилось, я очень трепетно относилась ко всем вопросам здоровья…. но я молчу.. я жду, что скажет муж....
Потом нас ведут к ребёнку. Не получилось у нас никакого контакта, она на все попытки просто плакала. Грустные глазёнки – вот всё, что мне тогда и запомнилось
Мы решаем, что никого больше искать не станем – значит, Бог даёт нам именно этого ребёнка. В опеке нам предлагают ещё до суда забрать девочку на гостевой режим, мы тут же соглашаемся. Спешно готовим документы и через несколько дней едем забирать малышку.
Вывели мне мою девочку. Увидела, что я её на руки собираюсь взять, начала плакать, за воспитательницу хвататься...разжимали пальчики по одному. Вот такую плачущую, ни на что не реагирующую, усадили в машину и поехали домой. Полдороги (а ехали мы около часа) она проплакала, описалась, потом её тошнило….потом уснула у меня на руках. А я держала её и думала - Это теперь МОЙ ребёнок. И эта мысль почему-то вообще ничего не вызывала. Было только желание быстрее доехать до дома, переодеть её и переодеться самой.
Диагнозов было написано много. Но ещё больше их оказалось, когда мы пошли по врачам. Органическое поражение головного мозга, полидактия, расщелина верхней губы, косоглазие и проблемы со зрением, хронический воспалительный процесс в почках,.. Обнаружился энурез, причём первые месяцы - и во время сна, и во время бодрствования. Понятия про то, что нужно пойти в туалет, практически не было – где захотелось, там «мокрое дело» и делалось. А ещё она практически не разговаривала. Нет, были какие-то слова из «китайского фольклора», но первые дни я её вообще не понимала…. Разговаривала на уровне 1,5 лет, не лучше.
Первые месяцы – это было как на войне. Доча постоянно или кричала, или плакала, или скулила. Очень сильно раскачивалась. Навязчивая мастурбация – в любое время, особенно перед засыпанием. Постоянно держала меня за ноги, не отпуская ни на шаг. А как она ела первое время!... Всё, что видела, то и ела. Её тошнило, и она тут же снова хваталась за еду. Носила еду на квартире, прятала в карманы, в трусики. Боялась воды до безобразия. Долгое время мы мыли дочь следующим образом – я ложилась в ванну, укладывала дочу на себя, и вот так нам удавалось её мыть без слёз и истерик. До той же истерики боялась всех животных – от голубей до собак, появление любого живого существа в поле её зрения вызывало карабканье на меня и нахождение там же ещё час как минимум. Самым же страшным животным оказалась, как не удивительно, кошка. Страхи по поводу кошек прошли только после того, как несколько месяцев спустя мы завели дома кошку. Боялась детей, боялась любых людей, на прогулках – могла развернуться и уйти, совершенно не обращая на меня внимание, могла усесться на землю и просто сидеть, а попытка взять её на руки или поднять вызывала дикий крик.
Если речевой запас ещё и тянул на 1,5 года, то интеллектуальное её развитие я не пыталась даже соотнести с каким-то возрастом. Во сколько там месяцев должен уметь ребёнок собирать пирамидку? Наша в свои три с лишним года не умела. Не знала ни одного цвета, с трудом могла показать, где глазки, а где ушки. Игры с игрушками заключались только в том, что она брала игрушку (любую) в руки и потом бросала её. Или брала и держала просто так в руках сколько угодно времени. Карандаш в руке держать не умела. Пластилин ела. Ужасно боялась мужчин, а значит, и моего мужа. (Он, кстати, очень обижался, прямо как ребёнок).
Слушайте, вот сама сейчас пишу, и самой прямо не верится, что всё это было. Но ведь было и это, и ещё много чего.Только в то время я не могла об этом ни с кем говорить. Я не хотела услышать ни слов сочувствия и жалости , ни злорадного «А что же ты хотела….». Даже с самым моим близким человеком – моим мужем - не могла. Почему говорить не могла? Потому что у нас в семье я – термометр эмоционального благополучия и стабильности, и по мне эта эмоциональная стабильность в семье и регулируется. Если я спокойна, то спокойны и все мои домашние. И если бы я говорила мужу, что всё плохо – всё стало бы плохо и для него тоже. Поэтому я изо всех сил держала перед ним лицо и очень сильно дозировала негатив.
У меня была только одна попытка попробовать обратиться за помощью к психологу. К человеку, который имеет неплохую репутацию в нашем городе. Но я услышала «Что же Вы хотите, сами знали, на что шли, отставания Вы всё равно не исправите, и вообще, у Вас уже был ребёнок, зачем Вам всё это было нужно?» Дальше я разгребала все проблемы сама. Спасибо, что на свете есть интернет)
Сын – вот кто принял нашу девочку сразу и безоговорочно. Нет, его тоже раздражал и её крик, и плевания, и навязчивость, и странный смех, но он всегда принимал её … Мы называли дочу тогда «марсианка» - сыну объясняли все её странности тем, что она как-будто с другой планеты к нам прилетела, поэтому наша жизнь для неё совершенно чужда и непонятна. … Наверное, в свои самые тяжелые моменты адаптации я думала – мой сын, которому 8 лет, может с этим справиться, а я, взрослая умная женщина, нет? И эта мысль помогала мне жить дальше
И любить я сразу тоже не могла. А как ужасно она меня раздражала первое время всем вот эти выше описанным! Мне иногда всё казалось таким безысходным, что даже не верилось, что всё когда-то измениться. Я иногда думала – не переоценила ли я свои силы, не была ли я слишком самоуверенной в своей вере, что любовью можно горы свернуть? Было, скорее, только сильное чувство ответственности.
А потом, в какой-то определённый момент, я вдруг почувствовала, что меня перестал мучить её запах (а она очень долгое время пахла очень своеобразно – запах немытого несвежего тела, который не исчезал даже после мытья с пенками и шампунем). Что меня уже меньше раздражают её безуспешные попытки построить башенку из кубиков. Я заметила, какая у неё трогательная милая мордашка и как она красиво смеётся. Я сама для себя ввела правило – каждый день в дневник (а я тогда взялась вести дневник, чтобы хоть куда-то выплёскивать всё то чёрное и мутное, что оказывается, в избытке было в моей душе) записывать хоть что-то хорошее про мою девочку. То, что она сегодня аккуратно поела. То, что смогла отличить красный кубик от зелёного. Что смогла выслушать целиком Курочку Рябу, и даже показать где дед, а где баба. Нет, всё не стало вдруг и резко замечательным, но с каждым днём таких вот мелких радостей становилось всё больше и больше. И я решила так же сама для себя - Ну что же, значит вот такой у нас будет ребёнок! Ведь каких рожают, таких и любят. И мы, получается, тоже не выбирали, значит, такую и будет растить. И если уж любить в полной мере не получается, то значит, будем просто жить.
А потом мы пошли на психолого-педагогическую комиссию – нам нужно было направление в логопедический сад. Дома к тому времени она была уже 8 месяцев. О, по сравнению с первыми месяцами дома, девочка моя уже была уже совсем умница! Но тут перед незнакомыми людьми почему-то растерялась, отвечать отказывалась, ни слова добиться от неё не могли, и тут товарищи из этой самой комиссии высказали мне мысль об умственной отсталости моей доченьки. Ах, как я бросилась на её защиту! Комиссию мы в результате проходили ещё два раза – в одном центре и ещё во втором. Даже не знаю, как это объяснить, но в тот момент, когда на мою малышку, как мне показалось, попытались напасть, я вдруг почувствовала, что если надо – сделаю всё, что угодно, но не дам её в обиду. Самой лучшей, самой умной, самой прекрасной вдруг она для меня стала.
И очень скоро я вдруг поняла, что тискаю и целую её уже не потому, что это надо ей, а потому, что это вдруг очень стало нужно мне.
А потом всё пошло намного легче. Наверное, я перешла через перевал. Сразу скажу, что у моего мужа этот путь занял по времени ещё довольно долгое время. И мысли о том, что
что рушится жизнь, семья, что сходите с ума, не узнавая себя,
тоже были, и проблемы с мужем были.
Очень долго он говорил просто «ребёнок»… а потом вдруг появилось «моя». «Моя девочка», «моя дочка». Пусковым механизмом стала моя командировка в дальнее зарубежье и жизнь мужа вдвоём с дочей в течении двух недель. К тому времени она была в семье уже полтора года.
В этом году наша доченька идёт в школу. Нам рекомендовано обучение в общеобразовательной школе и коррекционные занятия с логопедом – проблемы с речью пока ещё остались. Остался и энурез. Осталась повышенная возбудимость и гиперактивность. Но это не пугает. Сегодня ни я, ни мой муж совершенно не чувствуем разницы в своём отношении к нашим детям. И любим её очень очень.
