Метаморфозы Славянской Библии
Большинство верующих, приходящих на богослужение в наши храмы, полагают, что тексты звучащих там апостольских и евангельских чтений, псалмов и паремий восходят к самим Кириллу и Мефодию и остаются неизменными на протяжении столетий. Однако у славянского текста Библии есть своя долгая, подчас драматичная, история...
Борис Тихомиров
доцент СПбДА
Встреча с Библией для Руси состоялась через ее славянский перевод. Славянская Библия стала первой национальной Библией, почти 900 лет оставалась единственной, по настоящее время продолжает находиться в исключительном литургическом употреблении в Русской Православной Церкви.
Нет никаких сомнений в том, что начало славянского перевода Священного Писания восходит к миссионерской и просветительской деятельности святых Кирилла и Мефодия, которую братья осуществляли в западных славянских землях во второй половине IX в.
Наличие библейских книг на славянском языке при крещении Руси в 988 г. стало важным фактором успеха христианской миссии в нашем Отечестве.
Новый христианский народ сразу обретал доступ к Откровенному источнику избранной религии на родном, понятном языке. В этом усматривается выгодное для молодой Церкви сравнение с библейской ситуацией, сложившейся в Средние века у большинства народов Западной Европы, где вплоть до Реформации Библией могли пользоваться только в ее переводе на латинский язык, давно недоступный для большинства паствы.
В этом отношении значение переводческих трудов святых Кирилла и Мефодия трудно переоценить.
Тот факт, что при переводе Священного Писания святыми братьями была создана славянская письменность, поставляет в неразрывное единство посвящение в новую веру и начавшееся просвещение Древней Руси.
В основополагающих церковных исторических трудах время от крещения Руси до монгольского нашествия обычно представляется почти «золотым веком» ее истории. Действительно, с конца Х в. на Руси отмечается поразительный культурный подъем.
Историк ХІХ в. Н. Астафьев причину такого духовного, в широком значении этого слова, взлета находит возможным прямо усмотреть в изначальной языковой доступности Священного Писания: «Итак, где же коренная причина высокого духовного просвещения, вдруг возникшего у нас с принятием христианства? Мы не ошибемся, кажется, если скажем, что причину этого, на первый взгляд, непонятного явления, должно искать в том счастливом обстоятельстве, что Священное Писание принесено было к нам с самого начала не на латинском или греческом языке, но на родном, понятном для предков наших наречии <...> Вот, по нашему убеждению, единственно возможное объяснение той светлой жизни, какая возникла в отечестве нашем с исхода Х века. Она порождена была Словом Божиим, принесенным к нам на родном языке».
Переводы святых братьев, однако, не стали изначально единственными и нормативными переводами Священного Писания на славянский язык. Они скорее стимулировали переводческий процесс. Он активно продолжался у южных славян и болгар, уже начиная с конца ІХ в. По всей видимости, и эти переводы, наряду с переводами свв. Кирилла и Мефодия, были восприняты на Руси при ее крещении.
История славянской Библии на Руси насчитывает несколько основных изданий, в целом определивших и сформировавших ее облик. Первая полная (единый кодекс, включающий почти все книги, составившие свод славянской Библии) Библия в нашем Отечестве появилась только в 1499 г. До этого времени библейские тексты были разрознены по различного рода сборникам. По имени своего издателя, архиепископа Новгородского Геннадия (Гонзова), она получила название Геннадиевской Библии. Это было рукописное издание, несмотря на то, что на Западе книгопечатание уже уверенно предъявило свои права.
Геннадиевский свод в полной мере отражал состояние славянских текстов Священного Писания своего времени. Его основу составили богослужебные, четьи, толковые списки, представлявшие переводы различного происхождения: кирилломефодиевские и мефодиевские, болгарские, русские.
Поскольку издателям так и не удалось обрести в церковнославянском переводе многих ветхозаветных книг, пришлось делать их новый перевод. Выполнен он был с латинской Библии, Вульгаты. Были сделаны новые переводы следующих библейских книг: 1 и 2 Паралипоменон, 1, 2 и 3 Ездры, Неемии, Товита, Иудифи, Премудрости Соломона, Иеремии (гл. 1-25; 46-51), Иезекииля (гл. 45-46), 1 и 2 Маккавейские. Имеющаяся у издателей рукопись кн. Есфирь, славянский перевод гл. 19 которой был выполнен непосредственно с еврейского текста, была расширена за счет прибавления гл. 1016, также взятых и переведенных с Вульгаты.
К перечисленным книгам, за исключением Есфири, Иеремии и Иезекииля, с Вульгаты были также переведены и добавлены предисловия блаж. Иеронима. Согласно с Вульгатой была проведена разбивка текста всех книг сборника на главы. Вульгате следовал и порядок расположения книг. Обращение к западной Библии и, таким образом, отход от греческого текста «Семидесяти толковников», традиционной основы славянских переводов Ветхого Завета, объясняется отсутствием у сотрудников архиепископа Геннадия достаточных знаний греческого языка и соответствующих греческих списков, а также активным участием в издании монаха-доминиканца Вениамина.
Так латинская Библия стала основным образцом издания, и в Геннадиевском кодексе осуществился своеобразный синтез западной и восточной библейских традиций.
Геннадиевская Библия в значительной степени определила всю ситуацию с Библией в России, причем не только со славянской, но и с русской, в целом закрепив состав и порядок расположения библейских книг. Смешанный текст Геннадиевской Библии обусловил текстовую эклектику практически всех последующих изданий.
Будучи рукописной, Геннадиевская Библия не имела широкого тиражирования и практического использования. Тем не менее, она стала образцом для следующего издания. Первое печатное издание славянской Библии, Острожская Библия 1580-1581 гг., было предпринято кн. К.К. Острожским в связи с его заботой о судьбах Православия в Западно-Русских землях (владения князя входили в состав Речи Посполитой). Кн. Константин предполагал изданием славянской Библии, которую он считал верной копией перевода Семидесяти, для него нормативного текста Священного Писания Греко-Восточной Церкви, обрести вероучительный оплот против интенсивной тогда в тех местах католической и протестантской экспансии.
Поиск целостного списка славянской Библии первоначально шел безуспешно, и «токмо от благочестива и в православии изрядно сиятельна государя и великого князя Иоанна Васильевича московского» была получена полная славянская Библия.
Это был список Геннадиевской Библии, который и составил основу издания. Необходимо отдать должное издателям, установившим несоответствие обретенной ими рукописи греческому тексту Семидесяти («разнствия, и развращения библейских списков»). От простой перепечатки издатели отказались, занявшись ее редактированием.
Исправление, однако, было выполнено выборочно и крайне непоследовательно. Практически без изменений были оставлены книги: Псалтирь, Иова, Притчей, Екклесиаста, Премудрости Иисуса сына Сирахова, из Нового Завета - Четвероевангелие. По греческому тексту более или менее подробной правке были подвергнуты: Восьмикнижие, 14 Царств, Пророческие книги, 12 Паралипоменон, 12 Маккавейские. По Вульгате - Товит, Юдифь, 3 Ездры, в основном, с заменой латинизмов славянской лексикой. Сложной правке подверглись 1 и 2 Ездры, Неемии, Иеремии, лишь частично сверенные с греческим текстом.
В новом переводе с греческого были изданы: Есфирь, Песнь Песней, Премудрость Соломона. Значительно был исправлен перевод Деяний Апостолов, Посланий и Апокалипсиса. С греческого также была переведена отсутствующая в Вульгате и потому не включенная в Геннадиевскую Библию 3 Маккавейская книга, с этого времени обретшая свое место в славянской Библии. В порядке следования книг, делении текста на главы, составе отдельных книг сохранилась практически полная ориентация на Вульгату.
Первое печатное издание Библии в Московской Руси, Московская Библия, было осуществлено только в 1663 г. и получило у современников название «Первопечатной». Несмотря на то, что в церковных кругах давно обсуждался вопрос о необходимости ревизии слав. Библии по согласованию ее текста с греческим, издана Московская Библия была как простая копия Острожской Библии, с немногими орфографическими исправлениями. Основная причина издания была указана как «скудости ради велия сих божественных книг».
Последовательное исправление славянской Библии по греческому тексту было осуществлено только в XVIII в. Высочайшим указом Петра I от 14 ноября 1712 г. повелевалось «издать печатным тиснением Св. Библию на славянском языке; а прежде тиснения прочесть ту славянскую Библию и согласить во всем с греческою семидесяти переводчиков Библиею».
Непосредственная работа по исправлению показала, что полномасштабное согласование славянского текста Ветхого Завета (за основу был взят текст Первопечатной) с греческим неминуемо должно привести к значительным расхождениям с привычным библейским текстом. Перед издателями со всей очевидностью встала серьезная идеологическая проблема неприкосновенности и стабильности текста Священного Писания.
Поскольку отношение к церковному расколу XVII в., спровоцированному исправлением церковных текстов, оставалось крайне болезненным, было решено отразить в издании случившиеся разночтения, при этом старую версию перевода предполагалось поместить вне основного текста.
К поставленной перед изданием задаче петровские справщики отнеслись довольно смело, кроме греческого текста учитывая прочтение Вульгаты и еврейского текста как оригинального текста Ветхого Завета, экзегетические труды западных авторов и святоотеческие толкования. Труд справщиков был окончен в 1723 г., и на следующий год последовало Высочайшее разрешение приступить к печатанию исправленной Библии. Преждевременная кончина императора Петра I, однако, надолго стала труднопреодолимым препятствием к завершению работы.
Каждое последующее царствование возвращалось к этому вопросу: он ставился при Екатерине I, при Анне Иоанновне, и только в 1751 году, при Елизавете Петровне долгожданное издание увидело свет, получив название Елизаветинской Библии. Насчитывается не менее шести комиссий, занимавшихся вопросами его подготовки. По сути, каждая очередная комиссия начинала работу заново, вначале пытаясь освоиться с материалом петровской справы, но часто этим и ограничиваясь.
На определенном этапе были обнаружены значительные расхождения в тексте петровских справщиков с текстом Семидесяти. Их обвинили в нарушении воли императора Петра Великого.
В 1735 г. старейший член Святейшего Синода архиепископ Феофан (Прокопович) представил свой проект исправления славянской Библии, где одним из главных пунктов значилось: «все сделанные уже поправки вновь переверить с греческою Библиею, не весьма веруя исправительским примечаниям».
Принципиальным представляется запрос, который был направлен в Св. Синод председателем четвертой комиссии, созданной в 1736 г., архимандритом Стефаном (Калиновскиим). Он просил разъяснить, каким греческим текстом необходимо пользоваться для исправления, поскольку «в разных кодексах и экземплярах немалые разности и несогласия находятся»: «Ежели из древних рукописных, понеже тогда еще типографий не бывало: то из каких именно? Ежели из печатных: то також из каких именно, где и когда печатанных? И буде в тех печатных разные кодексы или экземпляры воспоминатися будут; то из какого именно кодекса или экземпляра? И одного ли какого держаться, или и других, ежели из одного тое, а из другого другое с старым словенским переводом сходнее покажется употреблять?». В этом пассаже впервые встречается указание на проблему разночтений в самом греческом тексте, которая предшествующими издателями и справщиками еще не осознавалась.
По существу, вопросы архимандрита Стефана разрушали априорные представления отечественного церковного сознания о греческом тексте Семидесяти, как истинном и достоверном тексте Священного Писания, ставя, таким образом, под сомнение саму цель справы по достижению полного соответствия славянского текста с греческим, которая как идеал была движущим мотивом издателей славянской Библии, начиная с Острожского.
Завершила труд плеяды справщиков шестая комиссия, которую составили два ученых иеромонаха из Киева - Варлаам (Лящевский) и Гедеон (Слонимский).
Как окончательный был принят следующий принцип редактирования: при расхождении греческих источников предпочтение отдавали чтению, присутствующему в большинстве греческих текстов; исходный вариант Первопечатной не меняли при его подтверждении хотя бы одним греческим источником.
Таким неоднозначным путем и решалась главная задача издания по последовательному приведению славянского библейского текста в соответствие тексту греческому. И хотя даже Елизаветинскому изданию не удалось до конца преодолеть исходную текстовую эклектику славянской Библии, формально ее можно считать выполненной.
Елизаветинская Библия 1751 г. подвела итог растянувшейся на два с половиной столетия издательской работы. Как оценить достигнутый результат? За стремлением согласовать славянскую Библию с переводом Семидесяти усматривается более фундаментальная цель обретения ясного, понятного в языковом выражении библейского текста.
Подразумевалось, что именно таков текст греческий, освященный его употреблением в Древней Церкви. Вскрытые при подготовке Елизаветинского издания серьезные проблемы самого греческого текста ставили издателей славянской Библии в очевидно тупиковую ситуацию. По сути, ложной оказывалась сама исходная посылка осуществляемого редактирования.
Последовательная правка по Септуагинте принципиально не решала проблему «темноты» славянского текста, поскольку от нее не был свободен и греческий текст. В этом отношении обращение петровских справщиков к другим текстовым источникам и святоотеческому экзегетическому наследию выглядит гораздо более зрелым решением, чем «натужное» стремление их преемников любой ценой добиться поставленной цели. Собственно, Елизаветинское издание, как и предшествующие, оставалось далеким от исполнения главного требования как к славянской, так и любой другой Библии - быть ясным (по выразительным средствам языка) текстом Божественного Откровения.
Общедоступной не была ни первая напечатанная Острожская Библия 1581 г., ни Первопечатная Московская 1663 г. Даже завершение столь затянувшегося и столь ожидаемого издания Елизаветинской Библии 1751 г. не смогло решить проблему очевидной нехватки библейских экземпляров. Их сугубый дефицит ощущался даже в системе духовного образования.
Так, церковный историк XIX в. П.В. Знаменский отмечал: «Вместо славянской Библии в семинариях употреблялась более доступная, хотя тоже довольно редкая, латинская Вульгата; пользование ею было тем удобнее, что и лекции и оккупации (учебные занятия) по богословию были на латинском же языке».
Славянская Библия была большой редкостью, почти недоступной для частных лиц и духовенства, слишком дорогой и для семинарской библиотеки даже после издания ее в 1751 г. Неудивительно, что изучения Священного Писания вовсе не было не только в семинариях, но даже и в академиях. Между духовенством о чтении Священного Писания и речи не было.
Издание 1751 г., как известно, в первый раз только познакомило с Библией русскую публику, но число экземпляров, выпущенных в свет, было слишком не достаточно для удовлетворения потребностям не только народа, но и служителей Церкви, кроме того, каждый экземпляр стоил пять рублей, большой тогда суммы денег. В Смоленской, например, епархии, как рассказывает автор ее описания, «не раньше как в 1752 г., выдано было на всю епархию - архиерейский дом, монастыри, церкви и семинарию - десять Библий по пять рублей. Как было поделиться этими книгами, когда одних монастырей в епархии было десять?»
По всей вероятности, то же было и в других епархиях. Казалось бы, это неестественное положение должно исправляться по мере тиражирования и, действительно, с 1751 по 1814 г. было осуществлено 22 издания Елизаветинской Библии.
Тем не менее, неутешительное на этот счет свидетельство 1818 г. заставляет признать ситуацию далекой от удовлетворительной и во втором десятилетии XIX в.: «в богословском классе [высший класс] Казанской Академии ни у одного студента не было Библии, да и казенная имелась только одна».
Таким образом, «техническую» проблему доступности славянской Библии как доступности ее экземпляров не смогли решить тиражи второй половины XVIII - начала XIX вв.
По существу, можно говорить, что библейский текст в его полноте Ветхого и Нового Завета оставался на периферии религиозной жизни вплоть до XIX столетия. Фактически славянская Библия была дистанцирована и от клира, и от общества.
Положение славянской Библии после издания 1751 г. необходимо также представлять в контексте общей языковой ситуации в Российской империи. Рубеж XVIII-XIX вв. характеризуется достаточно пестрым языковым расслоением российского общества.
Что касается его просвещенной части, то в аристократических салонах принято было говорить на современных европейских языках, в основном на французском; в кругах духовенства особую роль играл латинский, как язык семинарского образования.
На латыни велось преподавание всех богословских дисциплин. Русский язык в системе духовного образования окончательно утвердился только в 40е гг. XIX в. Как отмечает Знаменский: «У лучших учеников латинский язык делался чемто вроде природного, так что они, кажется, и мыслили по латыни; по крайней мере когда им случалось чтонибудь записывать порусски или, например, после, в высших классах, составлять про себя на бумаге план какогонибудь русского сочинения, они невольно пересыпали свою русскую речь латинскими фразами, а некоторые знатоки так и все сочинение писали первоначально на языке латинском, а потом уже переводили с него на русский»; «Самая большая вольность против латыни, до какой только могли дойти в Троицкой Семинарии в богословских лекциях уже к концу XVIII столетия, состояла в том, что в их латинский текст стали вставлять тексты Священного Писания по славянской Библии без перевода на латинский язык».
Соответственно, если в аристократических кругах и читали Библию, то в современных западноевропейских переводах приверженность духовенства латинскому языку должна говорить в пользу Вульгаты, о чем уже упоминалось.
И, наконец, наверное, самое существенное за длительным старанием привести славянский текст в соответствие переводу Семидесяти совершенно упущена была проблема понимания самого славянского языка. Славянский уже в XVII в. перестал быть обиходным и, следовательно, понятным языком.
Собственно языковая ситуация славянской Библии медленно, но неудержимо приближалась к тому положению, в котором гораздо раньше оказалась Вульгата в Западной Церкви, где библейский текст, ввиду его языковой недоступности, по существу, перестал быть основой духовной жизни для большинства паствы, утвердившись в качестве прерогативы клира.
Совместно все эти факторы: наличие «темных» мест в тексте, которые не прояснило и Елизаветинское издание, недоступность языка, очевидный дефицит экземпляров, языковая разобщенность общества, обусловливающая обращение к «иным» библейским источникам, значительная стоимость изданий, отсутствие традиции домашнего чтения - фактически ограничивали употребление славянской Библии рамками богослужебного пользования.
Когда события Отечественной войны 1812 г. стимулировали уверенное утверждение русского языка в общественной жизни, у славянской Библии не могло не появиться сильного конкурента.
Время выдвигало новые требования и к языку, и к тексту, которым не отвечала славянская Библия.
ГЛОССАРИЙ
СЕПТУАГИНТА - (греч. Septuaginta) - первый перевод Ветхого Завета на греческий язык, выполненный в III-II вв. до н. э. По преданию, в этой работе участвовали семьдесят александрийских книжников. В древности он пользовался большим авторитетом как у иудеев, так и у первых христиан.
На него опираются апостолы и отцы Церкви. Именно на его основе выполнен первый перевод Библии на церковнославянский язык.
Древнейшим свидетельством о Септуагинте является «Послание Аристея», в котором рассказывается легенда о том, как царь Египта Птолемей II Филадельф пожелал иметь в Александрийской библиотеке греческий текст Священного Писания иудеев. Для этого из Иерусалима приезжают 72 толковника, которые завершили свой труд за 72 дня. Этот текст получил название «Перевода семидесяти толковников».
Существует также предание, согласно которому каждый книжник работал в отдельной келии и переводил всю Библию целиком. Когда же по окончании работы стали сличать переводы, они оказались идентичными. Так возникла идея о боговдохновенности Септуагинты.
Однако уже в первом веке по Рождестве Христовом стали возникать споры, вызванные несовпадением некоторых мест Септуагинты с еврейскими рукописями. При этом даже высказывалась гипотеза об умышленном искажении текста иудейскими книжниками. В ХХ веке, после открытий в Кумране, стало очевидным, что в древности бытовали многочисленные рукописи и Септуагинта следует одной из многих рукописных традиций.
ВУЛЬГАТА (Vulgata), перевод Библии на латинский язык, выполненный блаж. Иеронимом Стридонским. В 382 г. папа Дамас I поручил ему исправить несовершенства старолатинской Библии, переведенной с Септуагинты. Живя в Палестине, блаж. Иероним изучил еврейский язык и все существовавшие переводы. Поэтому помимо переработки имеющегося текста он предпринял самостоятельный перевод с языка оригинала на основе древних рукописей.
Этот труд впоследствии получил название Vulgata Editio (лат. «общепринятое издание»). Язык Вульгаты отражает лаконизм и красоту латинского литературного языка. При том, что блаж. Иероним стремился по возможности не менять старые переводы, которыми пользовались отцы Церкви, его труд не сразу получил признание современников. Тем не менее с VII века Вульгата фактически стала единственным переводом, признанным Западной Церковью. Окончательно она была «канонизирована» Католической Церковью на Тридентском Соборе в 1546 году.
Имточник:
http://aquaviva.ru/archive/2007/10/282.html
, kliusha стремится и хочет узнать - слава Богу! Человек ищет. Это только тем, кто рожден и воспитывался в христианской семье изначально, относительно (и то относительно) проще, потому что любовь к Богу, веру они впитали с молоком матери. Но, полагаю, таких среди наших современников - меньшинство. Всем остальным ох как сложно. Постичь Бога! На это же жизни не хватит! Мне, наоборот, радостно оттого, что молодая женщина хотя бы смотрит в эту сторону. Так страшно ее спугнуть. Жалко только, что я не могу в полной мере ответить на ее вопросы. Сама в пути.
