Гелия,
Боже мой, мне иногда кажется, что я в такие дебри лезу, что надо бы вовремя свернуть, но понимания - такого, что на уровне глубокого сердечного принятия и приятия - не происходит. Знаете что, Skimen, у меня порой дух захватывает от колоссальности и грандиозности того, над чем пытаюсь размышлять. И вот в этом случае: я понимаю и принимаю, что Господь всеведущ и всезнающ. Но вот я беру конкретный пример своего бывшего ныне покойного мужа - Царство ему небесное. Он умер от алкоголя. Если предполагать (очень примитивно причем), что Бог изначала знал, что он будет пить, будет страдать сам и приносить страдания другим людям, и что Бог отнимет у него жизнь вот в этом определенном возрасте и состоянии, то как-то с трудом это все укладывается в моем шкафу душевно-сердечном, не могу там полки для этого понимания найти - куда положить. Ведь Бог кидал неоднократно спасательный круг моему мужу, и тот, имея от Бога дар свободной воли, мог любым из них воспользоваться. Мог. И тогда бы все пошло по-другому. Но не воспользовался. Бог знал заранее, давно, что он не воспользуется? Знал его конец или Он надеялся на исправление человека, ждал его... Господи, прости, пишу сама не ведаю что. Но "нет и нет уму моему покоя". Наверное, здесь что-то другое...Вне моего понимания. А как же матерям удавалось вымаливать своих детей, просто вырывать их из лап смерти. Бог сразу знал про все это? Мне кажется, всегда допустим (и Богом тоже) иной путь развития каждой конкретной жизни. Простите все те, кого смущают мои речи. Но я как с единомышленниками тут разговариваю. Возможно, как заблуждающаяся с уже нашедшимися и определившимися. Подскажите, поправьте .
А я вот здесь нашла ответ на эти вопросы правда большой отрывок ...
Отче, послушай, но неужели же страсть пьянства настолько непобедима? Почему столько горя от этой водки? Мне вот повезло, что я пить не могу, меня от ста граммов выворачивать начинает и голова потом три дня как «об печку ударенная», так что никакого удовольствия от спиртного я не получаю. Что в нём хорошего-то, что такое множество народа без него жить не может?
— Знаешь, Лёша, я за годы священнического служения столько версий о причинах пьянства наслушался! От самих пьющих, конечно. Якобы, они пьют с горя, от отсутствия работы (квартиры, дачи, зарплаты, повышения по службе, внимания к себе со стороны домашних и пр.). От радости получения хорошей работы (зарплаты, повышения по службе и пр.). Из-за злой жены, нелюбимой жены, от ревности к любимой жене, из-за тёщи, свекрови, плохой погоды, от стресса, простуды, «с устатка», «за здоровье», «за компанию», «за помин» и т. д., и т. д., и т. д.
Каких только поводов не изобретут! Только всё это, Лёша, — чистая ложь!
Много лет разбираясь с самыми разными случаями пьянства, я понял одну важную истину — пьют люди только потому, что им нравится само состояние опьянения! И больше ни по какой другой причине! Да и наркотики употребляют потому же. По крайней мере, сначала, пока эта страсть не заводит в такое мучительное состояние, что становится уже не до удовольствия, а — лишь бы ломку снять.
Корень проблемы, Лёша, вот в чём. Человек создан Богом для счастья, для радости. Высшее счастье, уготованное человеку Богом и доступное сейчас лишь Ангелам Божьим и уже почившим святым, — пребывание вместе с Богом в Его Вечной Славе и Любви.
Нам, верующим христианам, живущим в этой земной «юдоли скорби» и стремящимся к единению с Господом, доступны лишь слабые отголоски этого Небесного счастья. Да и то лишь тогда, когда Господь, Сам, Своим сокровенным Промыслом, приоткрывает нам «щёлочку в небо» и мы, получив живительный глоток небесной благодати, испытываем эту, ни с чем не сравнимую, сладость богообщения.
Люди же, живущие без Бога, не ищущие Его Истины и Любви, такого утешения не имеют. Но при этом потребность и тяга человеческой души к счастью и радости, доставшиеся нам в наследство от Адама в качестве «генной памяти», подобно тоске по родному дому у служащих в армии или сидящих в тюрьме, никогда не оставляют человека.
А дьявол пользуется этой врождённой тягой человека к счастью и радости.
— Как это, отче?
— Да вот так! Смотри! Есть естественные человеческие удовольствия и чистые земные радости: от взаимной любви мужчины и женщины, результатов честного труда, благополучия в семье, телесного здоровья и другие им подобные. Только они, эти земные радости, как бы неяркие, тихие, не нагружающие мозг эндоморфином — это гормон такой, создающий ощущение удовольствия, даже до экстатического состояния.
И, опять-таки, чтобы получить эти естественные человеческие удовольствия и радости, надо для этого трудиться, прилагать усилия, что-то терпеть, с чем-то мириться, и только как результат труда, душевного или физического, приходят удовлетворение и радость — земное счастье.
Алкоголь и наркотики исключают этап труда и сразу дают сильный эффект удовольствия.
Не надо напрягаться и вкалывать, не надо совершать насилие над своей волей — просто выпил или укололся, и сразу же, без труда — кайф, искусственно созданное ощущение «блаженства» — суррогатное «счастье». Причём, сильное, яркое и впечатляющее, как и всё искусственное по сравнению с натуральным, возьми красители, например.
Отведав подобной «халявы» алкогольного «счастьезаменителя», многим уже и не хочется прилагать усилия для обретения «трудного» земного счастья, не говоря уже о счастье Небесном, о котором не все и слышали-то, а из слышавших мало кто в него поверил и захотел вкусить.
Алкоголь же сейчас не просто доступен, а даже просто обязателен как элемент современной культуры. Если ты не пьёшь, то ты — чуть ли не враг общества! Но уж точно какой-то не совсем «нормальный», не «как все». Это политика, Лёша! Сатаны и его служителей. Суть этой политики в том, чтобы заменить всё естественное, Богом данное и потому для человека полезное, синтетическим суррогатом, ядовитой подделкой.
И вот уже вместо целомудренной любви и крепкой семьи мы видим половое «партнёрство», «гражданский брак» и содомские извращения, вместо натуральных продуктов — напичканная консервантами и модифицированными генами продукция химлабораторий, вместо высокого искусства — «попса», вместо настоящей жизни — «виртуальная реальность», вместо счастья — «кайф»!
Антихрист ведь тоже, когда придёт в мир, предложит себя людям как некий «богозаменитель».
И люди, не знающие Истинного Бога и настоящей радости общения с Ним, привыкшие к суррогатам и фальшивкам, радостно примут его в качестве «бога», почувствовав в нём нечто своё, привычное — «попсово-кайфовое»!
Но случится это не потому, что, как утверждают «ревнители» борьбы с ИНН, «незадачливым» верующим при попустительстве «плохих» попов и архиереев в своё время обманом всучили пластиковую социальную карточку вместо бумажного удостоверения и незаметно «подменили христианское имя» на «электронную кличку». Случится это исключительно потому, что те люди, которые примут за «бога» антихриста, в течение всей своей предыдущей жизни осознанно делали выбор между тернистым путём богопознания и самоудовлетворением «кайфом», в пользу «кайфа».
Психология пьющего, как и наркомана, проста — «калиф на час»: пусть потом мне будет плохо, зато сейчас — кайф! «А то, что придётся потом платить, так ведь это ж, пойми — потом!» — помнишь в песне у Галича? Но сатана-то вовсе не ставит своей целью ублажать пьяниц и наркоманов, его задача другая — привести их в вечное мучение. Поэтому под любой, самой привлекательной обёрткой, предлагаемой им, — всегда смерть, «ибо он — лжец и отец лжи».
Поэтому «час калифства» проскакивает очень быстро и начинается ломка. Неважно, алкогольная она или наркотическая, в развитой форме и то, и другое — пытка. А чтобы снять ломку надо... снова принять дозу! И так далее, и вот — ты уже раб, раб алкоголя, раб наркотика, раб сатаны. И освободиться из этого рабства без помощи Божьей — нечего и думать!
Все виды лечений, кодирований и других физиологических, психических или оккультных воздействий на одержимых страстью пьянства и наркоманией сами по себе, без помощи Божьей, неэффективны. Максимум, что они могут — дать временное облегчение или заменить одну страсть на другую, более сильную и пагубную для души. Например, на гордость или алчность, или какую-нибудь ещё.
Только если человек, осознав свою гибель, обращает свой взор к Создателю и из глубины души закричит: «Господи! Погибаю! Спаси!» — только тогда у него появляется шанс, ухватившись за протянутую ему Господом руку спасения, напряжением всех сил души, «обдирая локти и коленки», выползать из глубины пропасти, в которую затянуло его обманчивое «калифство». И не с лёгкостью совершается это спасение, а, как говорит Апостол в послании к Коринфянам: «спасется, но так, как бы из огня»!
Кто, как я в своё время, занимался альпинизмом, тот знает, как быстро и легко можно провалиться в пропасть и как трудно из неё потом выкарабкиваться, даже если тебя подтягивают вверх страховочной верёвкой.
К тому же, нужно понимать очень важный момент — дьявол всегда внушает пьянице, что он «не болен», что у него «всё под контролем», что он «сам» сможет справиться с пьянкой, как только захочет. И на все увещевания ближних, видящих со стороны, как неотвратимо погибает его личность, как он умственно и душевно деградирует, несчастный раб «кайфа» возмущённо возражает, что он «в порядке», он не алкоголик, «стоит ему только захотеть»!..
Только вот этого-то — захотеть — он как раз и не может, в этом-то и суть рабского плена любой страсти — неспособность захотеть избавиться от неё!
А уж если вдруг пьяница, под действием молитв и увещеваний близких, всё-таки стал понимать свою зависимость от «зелёного змия», особенно когда здоровье, разрушаемое алкоголем, начинает давать сбои, и пытается «завязать» — тут-то дьявол и натягивает поводок страсти, стягивающий пролужённое водкой горло бедняги! Мол — «куда это ты, раб, дёргаешься? Ты мой! И не смей вырываться»!
И наступает «момент истины» — «карты открыты»: кто кого? И все иллюзии относительно «всё под контролем» улетучиваются, и человек познаёт, что он просто несчастный больной алкоголик, как и те, которых он, видя валяющимися под забором, осуждал, думая: «ну, я-то — не такой!»
Никто из тех, кто начинает регулярно употреблять алкоголь, не собирается становиться пациентом наркологического диспансера — отребьем-алкашом. Но путь, ведущий от «культурно пьющего» до «алкаша», всегда — гораздо короче, чем этот человек может себе представить, и, встав на этот путь, самому, без Бога, сойти с него практически невозможно. С наркотиками, кстати, действует абсолютно та же схема.
— Послушай, отче! А у этого Татьяниного Григория есть шанс вылезти?
— Есть. Если Татьяна правильно себя будет вести, то вымолит. На моей памяти и не таких «отпетых» пьяниц вымаливали.
— А что значит правильно себя вести? Смиряться и молиться?
— Именно так. Смиряться и молиться. Не воспринимать мужа как злостного негодяя, а себя — как несчастную жертву. Жалеть его, а не себя. Помнить, что ей самой Господь послал такую скорбь, во первых — во спасение, а во вторых — по силам.
У каждого своя скорбь и свой крест. Без креста не спастись никому. Старец один говорил — «кто без крестов, тот — не Христов!» А подвигом безропотного несения креста своего и усердной молитвой она может и свои грехи отстрадать, и мужа вымолить. Он сейчас тяжело болен духовно и нуждается в сильной молитвенной поддержке.
Когда в Великую Отечественную войну санитарки с поля боя под обстрелом раненых вытаскивали, то не ругали их и не упрекали за то, что тяжёлые, что стонут или в бреду дёргаются и тащить мешают, не грозились бросить. Наоборот — миленький, хороший, потерпи! Доползём и выходим тебя! И вытаскивали, и выхаживали! Вот так правильно, вот так по-православному и по-русски...
Я Татьяне сейчас такую «картинку нарисовал»: «Представь, — говорю, — двое каторжников, скованных между собою цепью, убежали из лагеря на свободу. А охрана стреляла вдогонку и ранила одного. Бросить нельзя — ты сам к нему прикован. Либо тащи, либо вместе пропадайте, других вариантов нет. Уж если бы раненый помер, ну, тогда отрезай ему ногу, снимай с неё цепь и беги в одиночку.
А твой-то Гриша, — говорю, — жив пока, слава Богу! Душа-то у него горюет и плачет о своём непотребстве, сама ведь говоришь, что стыдно ему по утрам тебе и сыну в глаза смотреть. А пока стыдно — жив человек! Перестал стыдиться — умирает душа. И то, не надо торопиться даже такого «закапывать». Иногда и засохшее дерево после ливня прорастает.
Так вот, — говорю, — скованы вы браком как цепью. «Лагерь» — плен греховный, а «свобода» — жизнь по Евангелию, в любви Божьей. Да и «цепь» ваша — Васятка! Родного отца, уж поверь, самым лучшим отчимом заменить сложно, родная кровь всегда к себе тянет. Привлеки — говорю — и его к молитве за папку, уж седьмой год пошёл мальчишке, всё ведь чувствует, всё понимает. Да и папку он своего, грешного, любит же, несмотря ни на что. Вот и просите с ним вместе у Господа вразумления «страждущему» рабу Божьему Григорию, да старайтесь сами своим поведением стать достойными просимой у Бога милости.
Молитва, как капля, камень точит, так же «протачивает корку греховную» на сердце грешника, и начинает сердце благодать чувствовать и оживает. А, оживая, к Богу обращается, очищается покаянием и с Богом общаться начинает. Это и есть результат молитв близких за страждущего и начало его спасения.
Как намолите вы с Васяткой милости Божьей, так ваш папка сам начнёт к Богу за помощью обращаться, глядишь — и на исповедь попросится... Только ты не ругай, говорю, его, не укоряй, не шпыняй безжалостно. Если он пьяный пришёл, так и вообще говорить с ним бесполезно, в такой момент его упрекать — только бесов развлекать.
Дай ему святой водички попить да спать уложи. А уж с утра, когда ему самому от стыда на душе погано будет, не укоряя пожалей да за помощью к Богу обратиться подскажи. И не «учительно», не с «высоты своей праведности», а с любовью, с сочувствием. Только так и дьявола посрамишь, и душе мужниной толчок в нужную сторону дашь.
Иногда достаточно бывает в душе правильное решение принять, как Господь уже всю твою жизнь меняет.
Словом — «дерзай, дщерь», и вера твоя спасёт вас всех!»
Вроде бы, поняла Танюшка мои «метафоры», обещала выполнять наставление и правильце молитвенное, что я ей порекомендовал, записала. Ну, а теперь, как говориться — «будем посмотреть». Напомни, Лёша, послезавтра, во время проскомидии, молитву «о болящем» за Григория прочитать.
— Хорошо, отче, постараюсь напомнить! А много ты видел отмоленных пьяниц?
— Много. И пьяниц видел отмоленных близкими, и наркоманов, и одержимых другими страстями. Священника знаю, очень кроткого и благочестивого, бывшего пьяницу. Он до рукоположения в священники мастером на заводе был и выпивал сильно, измучил совсем жену своим пьянством. Я тогда ещё в Т-ске в соборе служил, а жена его ко мне на исповедь приходила. Бросить даже хотела мужа-пьяницу одно время, ухаживал за ней какой-то сослуживец непьющий, развестись и за него выходить замуж звал.
Но всё-таки она не развелась, отклонила ухаживания, решила ради детей терпеть. Она тогда только-только воцерковляться начала, училась жить по-христиански. Стала больше молиться, Псалтирь за мужа читать с молитвой «о недужном» на «Славах», в монастыри за него пожертвования посылать, милостыню бедным творить. Съездила к чудотворной иконе «Неупиваемая чаша», молилась там Матери Божьей, акафист этой иконе купила и читать его дома каждый день благословилась.
Примерно через год её «благоверный» в первый раз в храм зашёл — сам! Ещё через какое-то время на исповедь подойти решился, а месяца через три после первой исповеди уже на клиросе читал. Настоятель собора архимандрит Н-й, опытный был духовник, первый учитель мой в пастырском деле, он сразу на этого нового прихожанина «глаз положил», увидел в нём нечто.
А ещё через полгода настоятель мой рекомендовал его владыке М-ю как кандидата в священники. Некоторые говорили отцу Н-ю: «Что вы делаете, батюшка? Он же с вином постоянно иметь дело будет! Да ведь он опять сопьётся, себе грех наживёт и вам позор!»
Но архимандрит Н-й только улыбался в ответ, он вообще никогда никому ничего не доказывал, ни с кем не спорил и не оправдывался ни перед кем. И вот уже двенадцать лет служит этот батюшка — бывший пьяница — у престола Божьего, кротость стяжал удивительную, смирение и большую любовь к людям. Весь приход его уважает и ценит. О себе говорит: «Я был мертв и воскрес!»
А начиналось-то его «воскресение» с молитвы жены.
— Отче! Но, ведь не без Промысла же Божьего человек, очевидно, и страсть эту приобретает? Без воли Божьей ведь «ни лист с дерева, ни волос с головы не падают»? Как это можно объяснить, что Бог, который «есть Любовь», допускает такую беду как пьянство?
— Конечно, Лёша, без воли Божьей ничего не совершается. Святые Отцы учат нас, что воля Божья бывает двух видов — благая и попустительная. Хотя и попустительная только по форме прискорбна, а, по сути, такая же благая. Ибо Сам Бог — Благ, и всё, что исходит от Него, тоже — благо.
— Это как-то ты, батюшка, сложно выразился. Объясни мне, если можно, «на пальцах».
— Хорошо, вот тебе пример. Год назад вызывает меня экстренно по телефону духовное чадо, заведующий травматологическим отделением Т-ской больницы, приехать и причастить попавшего в аварию молодого человека: «Отче! Срочно приезжай, жуткая авария — «БМВ» влетел в бетонный забор, снес шесть секций, от машины — груда железа, водителя вырезали автогеном. Молодой парень переломан весь, восемь часов на операционном столе по частям собирали. В сознание пришёл, но выживет или нет — неизвестно, боюсь, как бы кровоизлияние в мозг не случилось!»
Беру Святые Дары, приезжаю, захожу в палату, вижу — сплошной гипс, все конечности на «вытяжках», из под гипса в разных местах трубки торчат и из них что-то разного цвета капает. Словом, зрелище не для слабонервных. И среди всего этого гипса вдруг вижу сияющее радостью лицо, тоже со многими швами и в «зелёнке».
— Батюшка, здравствуйте! — хрипит, — поисповедуйте меня и причастите, пожалуйста!
Начинаю готовить Святые Дары для причащения, между делом пробую разговаривать с больным: «Ну, что брат, — говорю, — не повезло тебе нынче!»
— Что вы, батюшка, — отвечает, — даже очень повезло, я как только в себя пришёл, сразу Бога благодарить начал!
— Правильно, — говорю, — то, что ты в такой аварии живым остался — милость Божья несказанная!
— Это так, батюшка, — отвечает, — но ещё большая милость Божья — то, что я в эту аварию попал. Я в духовных вопросах немного разбираюсь, батюшка, у меня мать лет пятнадцать уже как «у подсвечника» в храме стоит и сестра родная в том же храме певчая. Только я в семье выродком оказался, хотя до аварии таким себя не считал.
Я ведь — бандит, батюшка, и ехал «по заказу» людей убивать, мужа и жену, коммерсантов. Слава Господу, Он меня остановил! Поисповедуйте меня за всю, жизнь, батюшка, я ведь, если сам не умру, то меня убьют обязательно, «в завязку уйти» не дадут — много знаю. А я и сам так больше жить не хочу, лучше помереть!
Исповедовал я его, причастил. А ночью он умер от кровоизлияния в мозг, врач оказался прав в своём прогнозе. Я же его потом и отпевал. Редко у покойников видишь такое счастливое лицо, какое было у того покаявшегося «разбойника».
Так теперь скажи, брат Алексий, попущенная Богом авария благом была для него или нет?
— Благом, отче, однозначно! Больше вопросов по этой теме нет. А с пьянством-то в чём Промысл Божий?
— По-разному бывает, Лёша. В иных случаях сразу ясно, почему Бог человеку эту страсть попустил, в иных не сразу, а в иных и вовсе не открывает Господь. Мы ведь Божий Промысл ровно настолько понять можем, насколько Он Сам его нам приоткроет. Богу лучше известно — что мы вместить и «переварить» сможем, а чего нам и знать неполезно. Тут важно не трактовать Волю Божью по своему греховному разумению, не начать в прозорливца играть, как иные «младостарцы» делают.
Не открывает Господь, по твоим немощам, смысла происходящего — смирись и не стыдись сказать — «не знаю» или «не понимаю», бойся по тщеславию других и самого себя в заблуждение ввести. А то до «прелести» — один шаг.
Был у меня такой случай: в соседнем селе жил горький пьяница Петрович, бобыль, всей округе известный своим пьянством и мелким воровством. Мужик был сердцем добрый, к скотине жалостливый, помочь, чем может — никогда не отказывал, но трезвым его никто не помнил много лет. И когда у него денег на вино нет — тянет у всех всё, что плохо лежит. Доски, лопату какую-нибудь, картошку из погреба, плёнку от парника. Стащит и за бутылку на Савёловских дачах продаст.
Бивали его, бывало, за воровство мужики-то, он отлежится и опять за старое. А уж коли и украсть нигде ничего не удаётся, просто ходит по дворам и канючит денег на похмелку. Народ у нас к пьяницам жалостливый, не в одном, так в другом дворе дадут, хоть даже чтобы просто отвязался.
Раз пришёл он ко мне в сторожку, в пять утра, трясётся весь, вид — «краше в гроб кладут», еле говорить может. Увидав его, даже мать Серафима разжалобилась: «Батюшка, — говорит, — у него сильный абстинентный синдром, благословите, я ему сто грамм коньяку налью, а то у него сердце может не выдержать, сейчас прямо здесь помрёт, это я вам как бывший кардиолог говорю».
«Налей, — говорю, — раз такое дело, да накорми его сразу, а то он, небось, дня три уже на одной водке живёт».
Налила ему мать Серафима коньяку полстакана, накормила супом, кашей с грибами, вроде ожил Петрович. Стали мы вместе с ним чай пить. Он в себя пришёл, обогрелся, приободрился, повеселел даже, разговорился.
«Вы, — говорит, — батюшка, не думайте, что Петрович пропащий! Я, конечно, сейчас «не в форме», выпиваю вот, значит, грешным делом и украсть чего могу. В общем, свинья, конечно, я порядочная, чего уж греха таить. Валька, конечно, правильно сделала, что замуж за меня не пошла в шестьдесят девятом — какой из меня, к лешему, муж!?
Только я ведь тоже «не на помойке найден», тоже и я ведь «в люди мог выйти», полгода даже бригадиром был на ферме! Ох, меня вся бригада и боялась! Строговат я был, гонял доярок и скотников так, что им «небо с овчинку казалось», хотел бригаду в победители социалистического соревнования вывести, любой ценой.
Этаким «Сталиным» себя представлял, который «железной рукой» беспощадно выводит коллектив в передовые! Чтоб лучшей бригадой объявили, чтоб вымпел с Лениным у меня в бригадирской каморе висел! Чтобы меня самого на «Доску почёта» у правления колхоза выставили! Чтоб Валька, холера такая, видела, от какого человека отказалась!
Не вышло у меня, с вымпелом-то, всё водка проклятая, а ведь мог и до председателя дорасти...
На «Доску»-то меня всё же выставили, на другую, которая — «Не проходите мимо», там, где «Позор пьяницам и разгильдяям!» И Валька меня там, конечно, видела, она как раз мимо «Доски» той в свою школу на работу ходила каждый день. Каждый раз, небось, Бога-то благодарила, что надоумил за Ивана, а не за меня пойти.
И бригада моя бывшая много лет потом надо мною смеялась — «иди, "Сталин", опохмелись, а то усы отвалились!» Да, их-то понять можно, пообижал я, конечно, людей во время своего бригадирства... Да и сейчас кому от меня хорошо, кто меня добрым словом помянет? Заслужил, стало быть... Прости меня, Господи! Ещё бы сто грамм, а, батюшка?»
Ещё сто грамм мы ему наливать не стали, а дали ему с собой тушёнки несколько банок, макароны и куртку тёплую из «гуманитарной помощи». Благодарил, обещал начать молиться, ушёл. Куртку потом пропил.
А через полгода приезжает ко мне племянник его, Виталий, хороший парень, тракторист, сам с женой и детьми в церковь ходит, мать старенькую привозит причащаться регулярно.
«Батюшка! Петрович, кажись, помирать задумал, его бы особоровать да причастить!»
«А где он, у тебя?»
«У меня в боковушке лежит, плохой очень. Врач приезжал посмотреть, говорит: у него вместо печени одни метастазы, в больницу возить незачем, пусть дома помирает. Оставил обезболивающие и уехал. Так что, батюшка, приезжайте».
Приезжаю. Лежит Петрович — кожа да кости, глаза мутные приоткрыты, в полузабытьи. Пособоровал я его. Потом тормошу, пытаюсь в сознание привести. Он в сознание пришёл, но сам будто уже и не здесь, как издалека слушает, и говорить уже не может. Я ему говорю:
«Василий! Петрович! Ты слышишь меня? Кивни, если слышишь!»
Он кивнул. «Говорить можешь?»
Он покачал головой из стороны в сторону.
«Ты в Бога веруешь?»
Он кивает, усердно так.
«Ты признаёшь, что свою жизнь прожил в грехах и весь перед Богом в долгу?»
Кивает, а в глазах слёзы появились.
«Ты веруешь, что Бог по любви Своей все твои грехи сейчас простить может?»
Кивает, слёзы по щекам текут.
«Каешься ли перед Богом во всех грехах за всю жизнь совершённых, просишь ли у Бога прощения?»
Головой трясёт из всех сил, слезами заливается.
«Причаститься хочешь Святых Тайн Христовых?»
Кивает, рот открывает, а сказать ничего не может, только плачет.
Прочитал я над ним молитву, разрешил от всех грехов «от юности его», причастил Святыми Дарами. Он сразу как-то обмяк, успокоился, черты лица разгладились, уснул. Я уехал, а через два часа он умер не просыпаясь.
Так вот, думаю я, Лёша, что, если бы не страсть эта — пьянство, может, и вышел бы из него какой-нибудь «Сталин» сельского масштаба, может, и шёл бы он дальше по головам людским ради вымпела с «Доской почёта». И во что бы он ещё мог превратиться, скольким людям горя мог бы принести?
А через страсть свою да унижение от людей смирился, немощь свою осознал, даже перед смертью покаяться смог и причаститься. Верю я, что простил его, горемыку, Господь. Царства ему Небесного!
Кстати, Валентина, которая за Петровича замуж не пошла в своё время, на могилку к нему цветочки в церковные праздники приносит и свечечку зажигает, наверное, молится за него.
— Так, значит, выходит по-твоему, отче, что эту страсть Господь пьяницам для смирения попускает?
— Когда самим пьяницам для смирения, когда их близким для вразумления, когда и ещё по какой, Одному Господу ведомой, причине. Однозначно можно сказать лишь то, что как и любая страсть, страсть пьянства является следствием неправильного выбора, попущения себе греха, следствием попрания Божьей заповеди и своей совести и, одновременно — веригой во искупление этого греховного выбора.
Как в русской народной сказке: «не пей Иванушка из козьего копытца — козлёночком станешь!» А не послушал — носи рога и копыта, молись да смиряйся, глядишь — опять в человека превратишься.
Наш разговор прервала подошедшая мать Серафима.
— Батюшка! Там у ворот вас какой то Григорий спрашивает, пьющий по виду, говорит, что вы жену его знаете, она, мол, к нам в церковь ездит. Зовут её Татьяна.
Или Вы хотели сказать, что на пике раскаяния даете ей осознать, что Вы ее простили? 
